shraibman (shraibman) wrote in anarchia_ru,
shraibman
shraibman
anarchia_ru

Демократия и государственный капитализм


Михаил Магид 

Цедь данной статьи не в том, чтобы защитить представительную демократию.
Автор статьи не является сторонником представительной, парламентской демократии, поскольку ее механизм не предусматривает ни принятия основных решений общими собраниями обычных людей, ни право прямого отзыва представителей в любой момент, по желанию собраний избирателей, ни императивного мандата (т.е. прямого наказа, обязательного для исполнения делегатом общего собрания). Все решения принимаются президентами, губернаторами, депутатами. Представительная демократия дает право кучке людей определять судьбы миллионов. Она не является формой народовластия.

Цель данной статиьи в том, чтобы рассмотреть взаимозависимость между  политической системой и контролем государства над экономикой.

  

1. Представительная (парламентская) демократия и диктатура в системе господства частного капитала.
Представительная демократия и диктатура в системе, где доминирует частный капитал- взаимно дополняющие друг друга сущности. В периоды внутренней и\или внешней нестабильности крупный капитал нуждается в жесткой диктатуре, которая сумеет силой подавить все протесты, привести саму буржуазию к единому мнению, к консенсусу.
Но не будем забывать о том, что государство, даже если его вмешательство в экономику относительно не велико, все равно является одним из богатейших собственников и спекулянтов... Со временем, в условиях когда ситуация стабилизируется, другие фракции капитала начинают тяготится этим контролем. Это создает предпосылки для перехода к представительной демократии и буржуазной свободе слова (при которой мнение имеют право высказывать все, но к работе СМИ и системы образования, формирующим общественное мнение, допускаются главным образом представители тех или иных олигархов). Пример  Чили, Аргентины и многих других режимов говорит именно о таком развитии.
Парламентская демократия идеально отвечает задачам буржуазного хозяйствования, политического контроля и культурной гегемонии в эпохи стабильности и богатства, поскольку она создает и поддерживает иллюзию участия народных масс в управлении государством. В рамках этой системы идет более-менее честное соревнование между влиятельными группами олигархов и чиновников. Игра по правилам бывает невыгодна проигравшим, но в конечном счете она выгодна всем правящим группировкам. Ибо только она в состоянии убедить общество в том, что у него действительно есть свобода выбора правителей. О том, что это свобода рабов выбирать господ, люди не часто задумываются.
Кроме того, представительная демократия более комфортна для многих трудящихся и для мелкой и средней буржуазии, чем жесткая диктатура: поворчать на власть любят все. Таком образом, правящие элиты решают сразу две задачи. Во-первых выпускают пар недовольства, во-вторых у низового населения создается ложное впечатление, будто бы оно живет в условиях свободы.
Любопытно, что такая система подчас оказывается более эффективной даже в условиях войны. Эрнст Юнгер, один из основоположников тоталитарной философии, отмечал, что как ни парадоксально, демократические режимы Франции и США оказались более способны к массовой мобилизации фронта и тыла, чем более авторитарные Германия, Австрия и Россия (в годы Первой мировой войны), и смогли избежать фатальных внутренних потрясений. Лозунг "свобода в опасности" или "республика в опасности" при всей иллюзорности этих свободы и республики, оказался более эффективен, чем отжившая свой век вера в доброго царя и отечество.

2. Демократия и диктатура в условиях ограниченного государственного капитализма.
Допустим, государство национализирует большинство крупных предприятий. Означает ли это, что выборы прекращаются и буржуазная свобода слова сворачивается? Совершенно не обязательно. Остающиеся фракции крупной буржуазии, а так же встревоженные ситуацией представители мелкого и среднего бизнеса, скорее всего начнут финансировать оппозиционную государству печать. Последняя, подстрекаемая спонсорами, скажет много нелестных слов о пограмме правящей партии, а так же расскажет немало интересного о коррупции в рядах действующих чиновников.  Власть ответит критикой олигархов; в итоге в какой-то момент на поверхность выйдет много интересных фактов, обычно тщательно скрываемых.
И не факт, что национализация пойдет дальше. В Швеции, Австрии, Дании- часть крупной и вся мелкая и средняя промышленность оставались в годы социал-демократических реформ (50-70 е гг) в руках частного сектора. Сохранялось экономическое и политическое многообразие, конкуренция. Когда Улоф Пальме, шведский премьер-министр, перешел дорогу каким-то крупным финансовым кланам (по другой версии концернуу <Бофорс>, прооизводящему оружие) его просто убили.

3. Переходная модель. Если государство пойдет еще дальше в деле национализации, то ситуация неизбежно начнет меняться. Все же, чем больше собственности сконцентрировано в руках государственного капиталиста, тем он сильнее. А так как он, кроме всего прочего, обладает контролем над полицией, армией, спецслужбами, системами образования, налогами и т.д., он постепенно соединяет в своих руках необъятные власть и богатство. Итак, если национальное богатство и дальше будет перетекать в руки государства, если под его контроль перейдут все или почти все крупные предприятия, то возникнет переходная модель к тоталитарному режиму наподобие СССР.
Примеры стран, где имела место такая переходная модель- это бывшая Югославия, Израиль (до 80х годов), Венгрия Яноша Кадора, Польша 70х-80х годов.
Что мы наблюдаем в таких странах? Там, обычно, существует т.н. полуторопартийная система. Власть правящей партии колоссальна, остальные партии скорее номинальны. Власть спецслужб огромна, СМИ контролируются правящей партией, возможности для создания каких бы то ни было независимых от государства объединений сильно ограничены.
Любопытно, что Израиль 50х-70х гг., из всех известных мне стран, пожалуй в наибольшей степени воплотил чаянья левых социалистов-государственников, левых эсдеков. Там все или почти все крупные предприятия принадлежали либо государству, либо профсоюзам, при сохранении мелкого и среднего частного сектора. Бюрократия профсоюзов, министерств, спецслужб, армии и правящей социал-демократической партии теснейшим образом переплетались между собой. Существовали определенные элементы самоуправления, которые жестко контролировались партийной и хозяйственной бюрократией. Свобода слова подавлялась, подозреваемые в нелояльности государству лица могли подвергнутся разного рода санкциям или даже исчезнуть.  
И все же из Израиля, Венгрии или Югославии можно было уехать за границу, можно было создать внутри этих стран небольшую группу диссидентов, без риска подвергнуться немедленным репрессиям, можно было вслух критиковать политику правительства (не по телевизору) или снять оппозиционное кино. В Израиле официально дйествовали компартия и оппозиционная правая партия Херут (Свобода), правда в школах детям объясняли, что херутовцы - это фашисты, с которыми нельзя иметь дела (что соответствует дйествительности).

4. Тотальный государственный капитализм.
Процесс дальнейшей концентрации собственности в руках государства приводит к появлению модели, подобной советской или северокорейской. Здесь жизнь отдельного человека уже тотально зависима от государственной политики. Государство и зарплату платит, и продукт труда отчуждает у производителей и армией командует, и спецслужбами, и газеты, радио и телевиденье контролирует. Без него не ступить и шагу.
Так возникает государственное устройство близкое к описанному Оруэллом в его антиутопии "1984". В таком государстве уже никакая оппозиция существовать не может. Пока сильны центростремительные силы, никакие попытки демократизировать подобный режим, соединить его с представительной демократией западного типа, невозможны. Тотальный государственный строй - это черная дыра, которая колапсирует, все больше сжимаясь под собственной тяжестью. Настолько велика и необъятна власть бюрократического центра, что никакие даже частично независимые от него альтернативные точки концентрации собственности или власти становятся немыслимы, никая, даже формальная критика режима, становятся неозможны.
Тоталитарная государственно-капиталистическая система тяготеет к единоначалию. Рано или поздно, она приобретает вид пирамиды, сужающейся кверху, во главе которой находится один могущественный лидер. Вот почему все попытки (от троцкистов до Горбачева) демократизировать большевистский тотальный строй терпели крах. В такой системе нет места для какой бы то ни было оппозиции и все рассуждения о многопартийности в СССР были лишены смысла... до того момента, пока СССР существовал как единое целое.
Теперь мы знаем, что системы такого рода не статичны. Со временем центральная власть ослабляет контроль над регионами и отдельными отраслями. Это связано с одряхлением системы, со сложностью управления всеми социальными процессами из единого центра в огромной стране. Вслед за этим возникают и постепенно формируются влиятельные бюрократические группировки. В какой-то момент они запускают приватизационные процессы в политике и экономике, что сопровождается ростом местных сепаратизмов и региональных национализмов. В этой точке происходит переход к частно-капиталистическим отношениям, зачастую к самому дикому ультра-рыночному капитализму. Круг замыкается...

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments