black_robed (black_robed) wrote in anarchia_ru,
black_robed
black_robed
anarchia_ru

Category:

Джейсон Адамс Не-западный анархизм: переосмысливая глобальный контекст

Не секрет, что у большинства российских анархо-активистов знание истории собственного движения в других странах оставляет желать лучшего. Обычно оно ограничивается несколькими странами Европы и США, иногда также Аргентиной и нек. другими странами Латинской Америки. Между тем, в прошлом (нач. 20-го века) география анархо-движения была намного шире, и включала в себя также ряд стран Азии и Африки. У не-западного анархизма яркая и богатая история, игнорировать которую означало бы впадать в непростительный европо- или "западоцентризм". К тому же, тема не-западного анархизма сейчас вновь приобретает практическую важность, ведь в последнее время анархисты стали достаточно заметны в общественно-политической жизни таких стран, как Турция, Индонезия, Филиппины и ряд других. Это придает приводимой ниже статье (фактически, целой брошюре) актуальность. Но тут необходимо сделать и несколько критических замечаний. Автор статьи - активист ирландского "Движения рабочей солидарности", платформистской организации, которая поддерживает, хоть и с оговорками, национально-освободительные движения (в частности, она было известно своей поддержкой ИРА, хотя и критиковала ее). Это не могло не наложить отпечатка на саму статью, где, при совершенно справедливой критике европоцентризма, бессознательно сохраняющегося и в анархо-движении, также присутствуют  национально-освободительные симпатии и крен в определенный "третьемиризм". Все это "не есть хорошо",  к данному тексту стоит относиться критически. К тому же, с моей точки зрения, некоторые утверждения автора буквально взяты с потолка.
И все же работа довольно интересна, так как затрагивает множество малоизвестных страниц истории не-западного анархизма и, по крайней мере, пробуждает интерес к самостоятельному исследованию.
Оригинал работы можно найти
здесь.

Введение

«Будущее анархизма следует оценивать в глобальном контексте: любая попытка локализовать его неизбежно принесет ущербные плоды. Препятствия, с которыми сталкивается анархизм, в основном глобальны; лишь их специфические черты определяются местными условиями»

– Сэм Мба

«Для реакционеров сегодняшнего дня мы революционеры, но революционерам завтрашнего дня наши действия будут казаться действиями консерваторов»

– Рикардо Флорес Магон

Цель этой статьи – помочь анархическим/антиавторитарным движениям, действующим сегодня, составить новое представление об истории и теории анархизма первой волны на всемирном уровне и заново посмотреть, насколько его опыт применим к текущим анархическим проектам. Однако для того, чтобы по-настоящему понять всю сложность и взаимосвязанность анархизма как всемирного движения, нам необходимо обратить особое внимание на уникальность и силу движений, развивавшихся в среде «людей без истории». Причина этому том, что историография анархизма сосредоточивается на этих движениях почти исключительно в связи с народами Запада и Севера, в то время как движениями среди людей Востока и Юга повсеместно пренебрегают. В результате создается впечатление, что анархические движения возникали преимущественно в более привилегированных странах. Ирония заключается в том, что анархизм как раз был, по преимуществу, движением самых обездоленных регионов и народов планеты. То, что об этом не найти упоминаний в большей части анархической литературы, необязательно говорит о злонамеренном пренебрежении не-западными анархическими движениями, но, скорее, о том глубоко укоренившемся с течением веков европоцентризме, который так и не преодолен до сих пор. Однако ситуация в какой-то степени меняется, так как в последние десятилетия было сделано несколько попыток заново подробно рассмотреть историю анархизма в отдельных не-западных странах и регионах. В этой связи можно назвать такие работы, как «Анархизм в Китайской революции» Арифа Дирлика (Dirlik), «Африканский анархизм» Сэма Мба и «Кубинский анархизм» Фрэнка Фернандеса. Эта статья продолжает линию, намеченную указанными исследованиями, и дальше углубляется в относительно новую сферу систематической оценки, сравнения и синтеза открытий, сделанных всеми этими исследователями, в сочетании с оригинальными изысканиями, для того чтобы выработать более цельное понимание мирового анархизма и его истории.

 

В начале нашего исследования необходимо пояснить, что мы в действительности подразумеваем под «западным анархизмом». Если обратиться к прошлому, к дебатам внутри Первого интернационала, быстро становится ясно, что само употребление этого термина неправильно, так как на самом деле истинно как раз противоположное: корни анархизма всегда были больше на Востоке/Юге, чем на Западе/Севере. Как отмечает Эдвард Кребс: «Маркс (и Энгельс) видели в идеях и поведении Бакунина русскость», в то время как «Бакунин выражал опасения, что социальная революция станет характеризоваться “пангерманизмом” и “государственничеством”». Этот спор заставил многих характеризовать его как в значительной степени спор между западной и восточной разновидностями социализма; отличительная черта первого – фундаментальная приверженность к порядку, второго – фундаментальная приверженность к свободе (1998, p. 19). Так что в этом смысле анархизм можно рассматривать, скорее, как «восточное» понимание социализма, чем как чисто западную традицию в обычном смысле слова. В то же самое время следует помнить, что существовал также крайне болезненный раскол по линии Север/Юг между более развитыми странами, такими как Англия и Германия, и менее развитыми, полупериферийными странами – Испанией, Италией и другими. Этот раскол основывался на различиях в материальном окружении, но очень сильно проявился и в области идеологии, когда англосаксонские страны в основном приняли сторону Карла Маркса, а южные, романские страны – Михаила Бакунина (Mbah, p. 20). Поэтому и в отношении Восток/Запад, и в отношении Север/Юг анархизм часто становился теорией, которую выбирали самые угнетенные народы, особенно в тех обществах, чей преимущественно феодальный характер с точки зрения Марксова понимания мира выбрасывал их на обочину истории. Это в значительной степени позволяет понять, почему анархизм приобрел такую популярность по всей Латинской Америке, а иммигрантов-анархистов из романских стран Европы так хорошо принимали то в одной, то в другой стране, куда они приезжали, чтобы распространять анархические идеи.

Используя ярлык «западный», я имею в виду не реальную историю анархизма, но скорее то, как он понимается, когда его конструируют, глядя сквозь многочисленные линзы марксизма, капитализма, европоцентризма и колониализма. Этот искаженный, вырванный из контекста и внеисторический анархизм, который сейчас нам хорошо знаком, был сконструирован преимущественно академическими авторами, пишущими в контексте основных стран Запада: Англии, Германии, Франции, Италии, Испании, Соединенных Штатов, Австралии и Новой Зеландии. Так как вплоть до 1990-х годов никто реально не старался опровергнуть европоцентрическое понимание анархизма, огромное большинство доступной литературы, претендующей на то, чтобы считаться беглым обзором анархизма, написано так, что у читателя складывается убеждение, будто анархизм всегда существовал исключительно в этом контексте, и лишь изредка, если вообще когда-либо, где-то вне его. Поэтому тот анархизм, который получает широкую известность, обычно отождествляется с Западом, несмотря на свои восточные корни; Кропоткин, Бакунин, Годвин, Штирнер и Гольдман представляют анархизм первой волны; Мельцер, Хомский, Зерзан и Букчин – анархизм второй и третьей волны. Такие плодотворные деятели первой волны, как Шифу, Атабекян, Магон, Сюдзё и Глассе редко даже упоминаются; подобная же судьба постигла и таких представителей второй и третьей волны, как Нараян, Мба и Фернандес – все они не-западного происхождения. К несчастью, конструирование анархизма как сугубо западного явления привело к непреднамеренному европоцентризму, который пронизывает произведения многих теоретиков и писателей второй и третьей волны. Затем большинство людей воспринимает анархизм по их работам, так как их книги постоянно издаются и переиздаются, продаются и перепродаются на анархических книжных ярмарках, в инфошопах, книжных магазинах и других местах, цитируются и анализируются, сравниваются и обсуждаются среди читающей публики, в академических изданиях, на собраниях, вечеринках, демонстрациях, митингах и пикетах. Очевидно, что анархические движения второй и третьей волны испытывали к этому «западному анархизму» огромное почтение – в результате чего анархизм во многом трансформировался из массовой традиции самых угнетенных слоев общества в нечто ненамного большее, нежели неопределенная смесь предмета академического интереса западной научной элиты и кратковременного бунтарского периода в жизни молодежи, который представляется чем-то, что обычно проходит со временем.

Эта статья представляет альтернативную точку зрения с надеждой, что указанную выше тенденцию удастся преодолеть; она пытается показать, что в первой четверти двадцатого столетия анархизм был крупнейшим антисистемным движением почти во всех частях мира, а не только на Западе. Учитывая, что более трех четвертей населения земного шара живет за пределами Запада, быстро становится ясно, что у анархизма по определению должно быть больше приверженцев вне Запада, чем внутри него. Поэтому будет справедливо сказать, что с самого своего зарождения анархизм был не просто движением общемирового значения, но также по преимуществу движением не-западным. Новым подтверждением этой основополагающей истины послужил рост, начиная со второй половины 1960-х годов и далее в течение первой половины 1970-х, анархизма второй волны в Индии, Аргентине, Мексике и Южной Африке (Joll, 1971, pg. 171). В свою очередь, анархизм третьей волны, набравший популярность в конце 1990-х и сохраняющий ее по сей день, также еще раз подтверждает этот тезис на примере возрождения движения в Бразилии, Аргентине, Корее, Нигерии и других местах. Однако цель этого очерка – вновь критически исследовать первую всемирную волну анархизма, чтобы анархисты смогли более целостно и плодотворно размышлять о значении прошлого и его долговременных следствиях в настоящем. Конечно, эта попытка подвергнуть критике узкое видение «западного анархизма» также должна привести к более четкому пониманию значения и потенциала анархизма второй и третьей волны в настоящем в будущем. В самом деле, подобной же мотивацией руководствовалась критика ленинизма/сталинизма, которая получила развитие вслед за во многом вдохновленными анархистами событиями мая 1968 года, равно как и критика маоизма, которой дало толчок демократическое движение в Китае конца 70-х годов; и то и другое внесло огромный вклад в развитие анархизма второй и третьей волны по всему миру.

Тем не менее, когда идет речь о нашем понимании прошлого, есть ряд моментов, которые надо все время учитывать. При поверхностном исследовании обстоятельств, при которых развились эти волны анархизма, может легко показаться, что они соответствуют неким «историческим ступеням». Например, может создаться впечатление, что анархизм первой волны пришел в упадок по всему миру после подъема большевизма или что крах государственного социализма после 1989 года стал причиной возвращения анархизма в виде его третьей волны. Несмотря на то, что оба этих утверждения в определенной степени верны, следует крайне осторожно и рассудительно относиться к подобным заманчивым обобщениям и попыткам выделить суть всемирных общественных движений, чтобы облегчить их восприятие; в самом деле, часто такой шаг вообще непозволителен. Причина этому заключается в том, что ни при каких обстоятельствах не возможно осознать все нюансы и сложность тысяч общественных движений, которые пульсировали по всему не-западному миру, глядя сквозь линзы какой-то одной всеохватывающей теории; даже кажущиеся незначительными факторы социальных различий могут полностью обесценить подобный подход. Например, в то время как во многих частях мира после Октябрьской революции 1917 года анархизм пришел в упадок, на большей части планеты как раз именно в это время анархизм достиг небывалого уровня популярности. Это случилось главным образом благодаря периодическим изданиям анархической направленности на местных языках, которые в изобилии появились в этих странах, – что означает, конечно, что анархизм стал основным источником альтернативного понимания природы вещей в мире в целом. Другими словами, незначительные различия в языке и социальных условиях от одного региона мира к другому делают какое-либо утверждение о всемирном значении захвата власти Лениным совершенно неоправданным. Или, к примеру, если кто-то утверждает, что первобытный коммунизм «неизбежно» прокладывает дорогу феодализму, за которым точно так же следуют капитализм, социализм и, в конце концов, коммунизм, то такому человеку вся история гибридных африканских форм социализма будет представляться несуществующей. Эти попытки сконструировать всеобщие законы, которые помогали бы понять историю, являются как раз тем, чего следует сознательно избегать, дабы понять важность различий при создании целостной картины. В самом деле, как показал Теодор Адорно в «Негативной диалектике», лишь через отрицание и различие можно постичь исторический процесс в его целостности (Held, 1980, p. 205).

Поэтому, несмотря на то, что к настоящему времени человечество уже в течение нескольких столетий связано на глобальном уровне, и многие комплексные явления представляются результатом этого, важно помнить, что эта связь очень непрочна, хаотична и непредсказуема. В результате то, что справедливо относительно какого-то одного региона, несправедливо относительно другого, а то, что верно относительно определенной страны в пределах данного региона, часто неправильно в отношении какой-то ее части. Поэтому, когда обобщающие заявления касательно истории подвергаются испытанию критикой, они обычно довольно быстро показывают свою несостоятельность. Эта критика особенно действенна в отношении представителей худших разновидностей такого детерминистского мышления. Например, как отмечал Сэм Мба, многие ученые марксистской ориентации доходят до того, что заявляют, что колониализм можно рассматривать как в некотором роде «благо», так как он позволил всем регионам мира достичь капиталистической «стадии» истории – разумеется, необходимого предварительного условия для диктатуры пролетариата. Чтобы избежать таких нелепых обобщений, я решил сосредоточиться в этой статье не только на определенном единстве и однородности различных регионов, но и на отрицании, разнородности и отличии. То есть я пытаюсь раскрыть то, что придает анархизму в различных не-западных странах, регионах и субрегионах уникальность, не упуская из виду также те аспекты, которые являлись для него общими, а также то, каким образом первое и второе было взаимосвязано. Надеюсь, избранный мною подход послужит весомым вкладом в будущее всемирного анархического проекта, благодаря тому, что я сознательно решил не давать жестких определений касательно истории не-западных обществ. Пусть вместо этого история каждого отдельного общества говорит сама за себя, выявляя связи там, где они существуют на самом деле, и не пытаясь в то же время утаить противоречия там, где они должны возникать. Я делаю это сознательно, потому что именно таковым должен быть подход того, кого можно назвать «союзником».

Несмотря на мое решение избегать какой-либо всеохватывающей теории, я решил сосредоточиться преимущественно на одном определенном временном отрезке: со второй половины 19-го века до конца первой четверти 20-го века. В то время как анархистам второй и третьей волны свойственно описывать это время как период господства того, что они называют «классическим» анархизмом, я утверждаю, что анархизм всегда был лишенной единого центра и многообразной традицией. Вместо того чтобы определять целый период как соответствующий той или иной системе взглядов, я, скорее, предпочитаю сосредоточиться на первичности противоречий и различий, используя концепцию «волн» скорее как средство, помогающее понять подъемы и спады различных течений мирового анархизма, чем как способ определить природу самих этих течений. В то время как может показаться, что это накладывает временные рамки на развитие исторического идеологического течения, которое не обязательно ограничено таковыми, мой подход в этом отношении ставит целью не навязать подобные рамки, но, скорее, опровергнуть и подвергнуть деконструкции концепцию «классического» анархизма как единообразной системы мысли, которую можно привязать к определенному времени и месту. Я делаю это потому, что считаю, что идея классического анархизма играет ключевую роль в создании концепции западного анархизма, так как последняя сложилась именно в западном контексте, и подобную терминологию никогда не используют применительно к не-западному анархизму. Ирония заключается в том, что, сосредоточиваясь на определенном периоде, я фактически пытаюсь разрушить ложную дихотомию «классических» и «постмодернистских» течений анархизма, чтобы показать, что понимание «прогрессивного» развития течений анархизма как сменяющих друг друга во времени в конечном счете оказывается несостоятельным. Ведь в этом случае даже приблизительно не осознать весь спектр мысли, который существовал на глобальном уровне в истории анархических идей; равно не осознаются непосредственные связи между ранними и более поздними идеями. Если «западный анархизм» – это европоцентристский конструкт, то понятие «не-западный» также должно быть в известной степени сомнительным. Используя его, я не желаю создать впечатление, что не-западные общества можно или следует рассматривать как некий единый и однородный «мир» в каком бы то ни было смысле. Равным образом не хочу я сказать, что внутри самого Запада нет людей, которые происходят из не-западных обществ или имеют предков не-западного происхождения или что эти люди никогда не участвовали в анархической деятельности. В самом деле, более полное исследование не-западных форм анархизма должно дополнительно рассматривать историю анархизма среди туземных народов и людей с небелым цветом кожи внутри западных стран. Однако я особенно стремлюсь показать влияние, которое оказали на развитие анархизма глобальные миграции и возникшая в результате идеологическая смесь, – что-то из этого было даже в пределах западных стран, особенно в Париже и Сан-Франциско. Я также предполагаю, что меня будут критиковать за включение в контекст моего исследования Латинской Америки, в связи с чем непонятно, что именно я вкладываю в понятие «Запад». На этот вопрос я отвечаю, что включением Латинской Америки я отрицаю, что этот регион можно понимать как всецело относящийся к «Западу» только на том основании, что его жители прочно отождествляют себя с культурой колонизаторов – или, возможно, лучше сказать, что это культура колонизаторов отождествляет их с собой. Я, скорее, в традиции Гильермо Бонфиля Баталлы, признаю «глубокий» местный контекст, в котором возникли эти состоящие по преимуществу из метисов общества и который оказывал и продолжает оказывать на эти общества непрерывное влияние. С этой точки зрения Латинскую Америку можно по праву рассматривать в контексте не-западных обществ. В интересах этого исследования, которое представляет собой попытку собрать по кусочкам историю анархизма в тех странах, которыми, как правило, в этой связи пренебрегают, я буду определять термином «Запад» по существу лишь Европу, Австралию, Новую Зеландию, Канаду и Соединенные Штаты. Эти регионы и национальные государства помещены в одну группу потому, что с конца 15-го века и до настоящего времени они представляют центр мирового доминирования как в том, что касается противодействия самоопределению остального мира, так и в том, что касается противодействия самоопределению туземных народов, людей с небелым цветом кожи и людей, принадлежащих к рабочему классу в своих собственных границах.

Сегодня все национальные государства в мире являются гибридами Запада и не-Запада, так как феномен глобализации навязывает гегемонию неолиберального капиталистического проекта по всему миру. Это не только результат силового принуждения – это также потому, что не-западные страны отвечают на наступательное доминирование западного мира и стремлением превзойти его, и принятием его основополагающих ценностей и идей. Но Запад никогда не рассчитывал вот на что: продвигая и навязывая «модернизацию» посредством социал-дарвинистского коктейля из неолиберализма, колониализма, индустриализации и колониализма, он также косвенно легитимизировал антисоциалдарвинистские версии модернизации, то есть, так сказать, социалистический и анархический проекты. Однако, как недавно отмечали турецкие анархисты, незападный «социализм» часто совпадает с модернизационными проектами, даже допуская неолиберальные капиталистические «программы структурного урегулирования» (Structural Adjustments Programs). Они отмечают, что анархизм, в противоположность этому «был порожден западным и современным миром, тем не менее, он в то же самое время являлся отрицанием этого… анархизм был отрицанием современности и западного доминирования» (Baku, 2001). Поэтому представители многих не-западных народов по всему миру видели, что правительства их стран поддаются влиянию Запада, и принимали только те возможности, входившие в модернизационный пакет, которые, как им казалось, могли гарантировать им чуточку свободы и равенства, – анархизм и социализм. Таким образом, можно сказать, что модернистский проект оказался вывернут наизнанку и обращен против самого себя теми, кого он стремился сделать своей жертвой и поставить под контроль. Этот модернизм наизнанку (или антимодернизм) чаще распространялся благодаря всемирной миграции анархистов и анархических идей, а не в результате принудительного изгнания. Эррико Малатеста, например, помогал распространять анархический коммунизм в столь удаленных друг от друга странах, как Ливан и Бразилия, Египет и Куба. Котоку Сюсуй почти без посторонней помощи распространил анархический синдикализм в Японии, после того как в 1906 году проработал некоторое время с американскими ИРМ в Сан-Франциско. А Картар Сингх Сарабха оказал определяющее влияние на индийского анархиста Бхагата Сингха, после того как в 1912 году в том же городе помог организоваться индийским рабочим.

На протяжении всей этой работы, которая будет рассматривать анархизм в его азиатском, африканском, латиноамериканском и ближневосточном региональном контекстах, мы будем исследовать три основные сферы, которые находятся в центре наших интересов. Во-первых, мы рассмотрим, какие специфические для этих мест социальные условия привели к подъему анархизма как идеологии, и как эти условия постепенно проявились в уникальной гибридной форме мирового анархического движения. Во-вторых, мы обрисуем в общих чертах и проанализируем влияние миграций людей и идей в том или ином направлении, и то, как эти различные социальные контексты влияли друг на друга посредством пересечения и взаимообмена. В последнем разделе исследования, который составляет заключение, мы определим, какие уникальные аспекты не-западного анархизма первой волны унаследовал анархизм второй волны, равно как рассмотрим, какие ценные аспекты имеются в анархизме первой и второй волны для продолжения анархического проекта, который сейчас развивается в рамках третьей волны.

(продолжение следует)
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments